05.03.2012

НОВЫЙ ГОД ПО СТАРОМУ СТИЛЮ


   На страницах увесистого тома истории искусства, хранимого мною с первого курса, есть всё то же самое, что и в подаренном мне ещё в детстве фотоальбоме: счастливые периоды, победы, наставники, лучшие друзья и незабвенные возлюбленные, отношения с которыми порой подвергаются испытаниям огнём, водой и медными трубами. Так, серьёзную проверку на прочность прошла моя страсть к Ар Деко. Когда я впервые лишь услышала это словосочетание, звучащее, как имя таинственного принца, моё сердце учащённо забилось, а уж когда увидела, поняла, что это любовь на всю жизнь. И понеслось – вечеринки на лайнерах, безумные ночи в египетском стиле, эксцентричные  аристократы, ныне культовые обложки Vogue, да что там, была даже своя Леди Гага - Жозефина Бейкер, правда, вместо платья из сырого мяса она выступала в юбке из свежих бананов, – словом, всё, чем жил межвоенный мир, но, прежде всего – полная свобода самовыражения, больше не скованная ни предрассудками, ни корсетом.    «Стиль звёзд», как его ещё называют, определил стиль моей жизни, поэтому я решила обжаловать парадоксальный приговор, который классическое искусствоведение вынесло Ар Деко: «не может считаться стилем в связи с эклектичностью и неопределяемостью». Теперь, когда мой «таинственный принц» приобрёл статус изгнанника, я любила Ар Деко ещё крепче, и диплом, восстанавливающий его в правах стиля XX века, наследника царственных предшественников вроде готики и классицизма, защищала перед строгой комиссией страстно. Типично голливудский сюжет – девушка против системы (перед комиссией я чувствовала себя Кристин Коллинз, героиней Анджелины Джоли в фильме «Подмена», действие которого происходит как раз в 1920-ые годы!) – разворачивался по всем законам жанра: почтенные профессора стойко стояли на страже заведённого порядка. Своему научному руководителю, давно пожалевшему, что разрешил мне работать над заведомо проигрышной, по его мнению, темой, я сказала лишь: «Время придёт». И оно пришло, возглавляемое ротами длинноногих моделей, облачённых в «униформу» Gucci, Hermès и Marchesa – о Боже! – в духе работа Юлиуса Энгельгарда и обложек Синтона Дж. Римки.

Marchesa SS 2012
Юлиус Энгелгард, "Бал мод", 1928.
Marchesa SS 2012
Синтон Дж. Римки, Обложка Vanity Fair USA за январь 1929.
  Обозначенное выше классическое искусствоведение всегда очень недооценивало моду, как, собственно, любую творческую деятельность с ярко-выраженной прикладной функцией. Показательно, что мой научный руководитель настоял на том, чтобы я исключила параграф «Мода», изначально запланированный мною наряду с «Архитектурой» и «Живописью», из своего диплома. Тогда я не придала этому особого значения, и лишь перед Новым Годом, наткнувшись на полотенце, выпущенное D. Porthault к 120-летию первой публикации Vogue, воспроизводящее культовое профильное изображение девушки с тюбиком помады, выполненное Эдуардо Гарсией Бенито в 1926 году, серьёзно задумалась об упущенном из виду аргументе.
полотенце D. Porthault, выпущенное в конце 2011 года,
 с мотивом Эдуардо Гарсии Бенито 1926 года
  Одежда, как и удивительные, ни на что не похожие объекты, создававшиеся в Баухаузе и других школах, шедших тем же путём, были выселены в своего рода «ничью землю» - дизайн. Тем не менее, одним из базовых признаков любого большого стиля является его способность охватить не только горние, но и дольние области жизни. А что, как не мода с её тенденциозностью, способно дать столь же полную и живую картину объединяющих общество представлений о визуальном воплощении эпохи? Подтверждением тому служит и факт известной вовлечённости получивших классическое образование художников в ремесленную деятельность, вовлечённости без каких бы то ни было угрызений творческой совести, на которые ещё пару десятилетий назад они были бы просто обречены.
   А, чтобы окончательно успокоить обеспокоенных господ профессоров, отмечу вот ещё что: обозначившийся в XX веке феномен «высокой моды» снимает последние противоречия между теорией и практикой, ведь невероятные объекты, скорее напоминающие платья, туфли и шляпки, нежели являющиеся таковыми, «используют» человеческое тело лишь как контекст своего существования. Концептуальная художница Мари-Анж Жильмино предельно заострила эту идею «неносибельной одежды» в своей работе 1994 года, представив подвенечное платье как «воплощённое значение», предназначенное не для кого-то или для чего-то, а являющее само себя.
Заклинательница змей, бронза, 1930-ые.
Iris Van Harpen, 2011.
   Простые, но запоминающиеся силуэты платьев эпохи джаза, купальники и боди, способные при случае успешно заменить вечернее платье, похожие на табакерки сумочки-минудьеры вернулись в моду слегка изменёнными, в транскрипции сегодняшнего дня – современная мода использует пластический язык Ар Деко на свой лад. Подобные трансформации, конечно, могут позволить себе лишь Большие Стили: готика, классицизм и – да, друзья мои, – Ар Деко.

Hermès SS 2012
Свен Браш, обложка Tik Tak magazine, 1925.
Ralph Lauren SS 2012
Алекс Розэрурски, После танцев, 1915.
Chanel SS 2012

постер фильма "Восьмая жена Синей Бороды", 1923.
сумочка-минудьер Edie Parker
ещё один сногсшибательный минудьер Gucci
золотая стилизация от Tom Ford

stay beautiful,
Карина Новикова

1 комментарий: