30.10.2011

HALLOWEEN SPECIAL: нечистая сила искусства.


    Уверенность в том, что кроме привычного, видимого глазом мира нет ничего, не только является непростительной самоуверенностью, но и ужасно обедняет внутренний мир. Вдохновение, которое дарят древние сказания, жутковатые легенды, обряды и предания, чувствовал на себе каждый, кто хоть раз гадал под Рождество или собирался на маскарад, не говоря уж о поэтах, режиссёрах и, конечно, художниках.
       Моей сестре Ксении, сделавшей маску на мой первый в жизни Хэллоуин в далёком 1997 году, и моей подруге Вике, чьё имя мистическим образом перекликается со столь близкой ей магией викка, посвящается.


1. Вампир.

Ивонн Жильбер, "Дракула", 2010.
   Ни один персонаж мирового фольклора не сексуализирован так, как вампир, ведь никто и ничто не являет собой неразрывное слияние Эроса и Танатоса нагляднее.
   Как эстетика, вампиризм осознается английскими романтиками ещё в начале XIX века, а Бодлер и чуть позже декаденты разрабатывают символическую и визуальную базу для культа nosferatu, пышным цветом распустившегося в XX веке благодаря кинематографу. То, что объектом бесчисленных экранизаций стал «Дракула», написанный Брэмом Стокером в 1897 году, следует объяснить не литературными достоинствами весьма блёклого, скучного, морализаторского по сути романа, а взвинченностью и пресыщенностью европейской культуры, искавшей и нашедшей новый повод, чтобы разразиться болезненными галлюцинациями. Зачастую (хотя и не всегда) трактовки и вариации гораздо интересней первоисточника: скажем, «Симфония ужаса» Мурнау, «Дракула Брэма Стокера» Копполлы, а также совсем недавнее издание романа в иллюстрациях Ивонн Жильбер.
  Мастер витиеватой, словно запутанной линии, Жильбер на страницах книги соткала настоящие гобелены из прядей волос, обрывков савана, сложных переплетений рук и ног. Разумеется, иллюстрации эти нельзя назвать «готичными» с позиций искусствоведческой правды, скорее, в работах Жильбер готика выглядит такой, какой её хочет видеть человек XXI века. Как Северин, обнимающий статую, граф Дракула, обвивший руками обездвиженную жертву, излучает тот же флюид сознательно выбранного и нежно взлелеянного страдания, которым пропитана «Венера в мехах» Захер-Мазоха. Лицо графа характерное в той степени, чтобы не быть банальным, в то же время идеализировано настолько, чтобы каждая увидела в нём своего рокового мужчину. Определённо, это не та книга, которой боятся дети. Это книга, которую любят взрослые.


2. Привидение.

Колетт Калашон, "Сон голодного призрака", 2003.

   Колетт Калашон утверждает, что её картины порой в причудливых формах предвосхищают грядущие события. Иначе и быть не может, если объектом изображения выбираешь призрака, которые, как говорят, способны предсказывать будущее!
  Обращаясь к коллажу Макса Эрнста, Калашон не переосмысляет его. «Сон голодного призрака» является аранжировкой, а не интерпретацией, что снимает сюрреалистический пафос, делая мотив более личным: одни только ямочки на щеках крылатого джентльмена многое могут рассказать о художнице, с такой тщательностью воссоздавшей их на своем полотне, не говоря уж об автопортретности женского образа!

Макс Эрнст, коллаж из графической новеллы "Неделя доброты (Среда)", 1934.
   Изображая себя героиней сна Эрнста, Колетт Калашон отнюдь не становится заложницей чужого бессознательного. Напротив, очень скоро она начинает хозяйничать в этом странном месте. Как истинная женщина, Калашон «обставляет» аскетичное пространство объектами, уточняет деталями вполне в духе места. Так, рисунок Пикассо появляется на столе в виде скульптуры, во многом повторяющей движение и контуры персонажей, зеркально отражённый номерок занимает место на двери комнаты; рука с ключом пробивает стену; у героини вырастают крылья; вода, залившая пол на работе Эрнста, у Калашон сменяется сдержанным пламенем.
   Словно Золушка, которой было велено посадить под окнами розовые кусты, Калашон в ожидании гостя терпеливо расписывает обои пятьюдесятью розами. (Остаётся надеяться, что позже она, как Анна Каренина, не воскликнет: «Какие безвкусные цветы на обоях!»). При этом картина не дышит страстью (слишком уж плотна и гладка манера письма), а скорее рассказывает о ней. В этом смысле, «Сон голодного призрака» - это сон о сне. Видение видения. При-ви-де-ни-е. 


3. Полнолуние.

Эндрю Уайет, "Лунное безумие", 1982.
  Работы Эндрю Уайета принято определять как «магический реализм»: оперируя традиционными, предельно жизнеподобными формами, художник создаёт иррациональное поле произведения с эффектом жамевю – весьма специфическим ощущением того, что обычная ситуация, привычное место или знакомый человек вдруг кажутся чужими. Как ни парадоксально, но сам художник всегда называл себя абстракционистом, основываясь на том, что изображает не предметы, а эмоции, которые вызывает та или иная вещь. Одна из поздних работ, «Лунное безумие», наглядно объясняет, как первое следует из второго и наоборот.
     Картина одинаково органично смотрелась бы в одном зале как с реалистами любого толка, так и с супрематистами. Изображения Луны, стены и сосульки практически равны базовым геометрическим формам, их образующим: кругу, прямоугольнику и прямой.
      Слепое око Луны таращится так, что вылезает из своей небесной орбиты, как незрячие глаза лунатика или сумасшедшего, чей взгляд обращён вовнутрь. Пика сосульки подкрашивается болезненным, мутно-жёлтым цветом, словно заражаясь лунным безумием. Дом, как неопрятная седая старуха, закатывает обморочные глаза окон, съеживаясь в ожидании чего-то, неважно, чего.
     Полнолуние длится несколько минут, после чего Луна идёт на убыль, но живопись Уайета выходит в открытый космос, где минута равна вечности. В его работе, как в янтаре, момент застывает навсегда, ожидание не прекращается никогда, отсутствие действия сначала приглашает зрителя отдохнуть, а потом делает его своим заложником, чтобы, спеленованный по рукам и ногам, он смотрел и смотрел, ведь действо без зрителя состояться не может.


4. Ведьма.

Диана Блок, "Полёт безрассудства - 3", 1986.
     Авторы трактата по демонологии «Молот Ведьм» замечают: «Всё зло – от женщин. Женщина есть ничто иное, как враг дружбы, неизбежное наказание, обязательное зло, естественное искушение, желанное вероломство, угроза дому, сладкая порча, зло по природе своей, расписанное яркими красками!». В самом названии трактата используется латинское слово женского рода, не смотря на то, что в латыни есть и другое, обозначающее чародеев обоих полов.
     Есть в этом доля правды: чем, кроме колдовства, можно объяснить способность хрупкой, очаровательной Дианы Блок, не прибегая к спецэффектам, гриму, декорациям, создавать совершенно сверхъестественные образы?
     Работа «Полёт безрассудства» пугает своей простотой: все так естественно, что кажется кадром жуткой документалистики. Языческая нагота белого, как мел, тела осознается опосредованно: через рельеф напряжённых мускулов на ногах; по контрасту с шершавой, облупившейся стеной; во взаимодействии с массивной, грубо вещественной метлой. Лицо «ведьмы» поворачивается от профиля к фасу, как луна, проходящая разные фазы; движение сравнимо с движением пружины, бесконечно разжимающейся и снова сжимающейся. Сосуществование полной статики и бешенной динамики как нельзя лучше иллюстрирует первый закон диалектики: единства и борьба противоположностей. Впрочем, двойственность и противоречивость питают женское начало, о чём и Диане Блок, и нам с вами не понаслышке известно.


5. Оборотень.

Мэтт Махурин, "Оборотень", 1987.
     Условные настолько, чтобы не выглядеть претенциозным фэнтези, иллюстрации Мэтта Махурина говорят о ночи человеческой души. Кажется, художник пишет не краской и вообще не пишет, а оперирует холодной тёмной материей, которая по его воле образует плотные сгустки и даже целые тёмные галактики.
     Разглядывать работу Махурина – всё равно, что шарить рукой под диваном: знаешь, что бояться нечего, а напряжение не отпускает, и ты то и дело отдёргиваешь руку, натыкающуюся самые простые, но одичавшие предметы вроде поросшего плесенью огрызка яблока, покрытого пылью тапка, непривычно холодного ластика. Точно так же ты порой и сам себя не узнаёшь, задаваясь вопросом, «Что на меня нашло?».
     Вспоминаю разговор в пятом часу утра. Собеседник, уже немолодой мужчина, абсолютно спокойно рассказывает о своих знакомых, владеющих техниками превращения в животных: «И живут они счастливей, чем большинство из нас, так как имеют возможность раз в месяц выпускать на волю свою звериную сущность». Всё это время у меня перед глазами стояли работы Мэтта Махурина, посвящённые оборотням. 


stay human,
stay beautiful,
Карина Новикова

2 комментария:

  1. Потрясающий пост! Спасибо, Карина
    Читай-зачитайся!

    ОтветитьУдалить
  2. Как говорила душевная Печка из мультфильма про Вовку в Тридесятом царстве, "Да пожалуйстааа!" )))

    ОтветитьУдалить