22.10.2011

'D' IS FOR DANDY. Ода стилю.

   «Денди» - слово, которое уже давно превратилось в знак качества, в пароль, открывающий все двери. Сегодня мало кто помнит все тонкости, отличающие настоящего денди, а некоторые из принципиально важных моментов стёрты. Скажем, по «классификации» основного теоретика дендизма Шарля Бодлера, денди и женщина – понятия вряд ли совместимые: «Женщина – это противоположность денди. Следовательно, она должна внушать отвращение. У женщины возникает чувство голода – и она хочет есть. Жажда – и она хочет пить. У нее течка – и она хочет, чтобы с ней совокупились. Велика заслуга! Женщина естественна, следовательно омерзительна. Вот почему она всегда вульгарна, то есть является полной противоположностью денди». При всем уважении, мсье Бодлер, но «леди-денди» - одно из наиболее привлекательных явлений XX века. 
   «Денди» - это комплимент. 
    Дендизм – это не простое следование моде, а обдуманная позиция, поэтому настоящий денди не только прекрасен, он интересен (и мужчинам, и женщинам в равной степени). 
   Два основных места обитания денди – Великобритания и Франция, причём британский денди пишет пером по бумаге, а французский – кистью по холсту (такое вот распределение сфер влияния). Раз мой блог посвящён визуальному, то хочу обратить ваше внимание на икону дендизма made in France, «Автопортрет в зелёном жилете» Эжена Делакруа.

Эжен Делакруа, Автопортрет в зелёном жилете, 1837.
   В начале 1830-х годов Теофиль Готье так описал художника: «…лицо из тех, что, увидев однажды, забыть уже невозможно. Бледная, с оливковым оттенком кожа, густая, чёрная, не утратившая своей пышности и с возрастом шевелюра, хищные кошачьи глаза под густыми, слегка вздёрнутыми над переносицей бровями, тонкие, нежные, скрывающие великолепную белизну зубов губы, затенённые полосочкой усов, мощный, волевой, словно высеченный крупным резцом подбородок оставляли впечатление какой-то свирепой красоты, необычной, диковинной и даже волнующей: его можно было принять за индийского махараджу, получившего блистательное светское образование в Калькутте и фланирующего по Парижу в европейском одеянии. Это нервное, выразительное и подвижное лицо так и искрилось умом, вдохновением, страстью». 
   Моё - скромнее: весь он – на ощупь глаз – твидовый, бархатный, на вкус – а вкушают одни глаза – коньячный. 
   Во всём облике – субтильных плечах, приподнятом подбородке с ямочкой, в артистических, разметавшихся кудрях, в резких складках на переносице - тигриная настороженность, готовность к прыжку, собранность и стремительность; взгляд светится умом и нетерпением, так и хочется сказать: «Извините, что отвлекли Вас». 
   Неоднородный и словно избитый кистью фон вспыхивает и клубится, как будто окружающее пространство приходит в волнение, заражаясь энергетикой художника. Винсент Ван Гог, многому учившийся из дневников и живописи Делакруа, возьмёт этот приём на вооружение, и, заострив, использует его в «Автопортрете» 1890 года: там голубые завитки фона исходят от горящей рыжим головы, как протуберанцы мигрени. 
   Одним бутылочно-карим цветом пишет Делакруа и фон, и свои глаза, что придаёт портрету ещё большую напряжённость. Здесь нельзя не вспомнить ещё об одном художнике, Амедео Модильяни, «заполнявшем» глаза Жанны Эбютерн однородно голубым так, чтобы они казались окнами, сквозь которые проглядывает синева неба, тем самым подчёркивая безучастное, безмятежное выражение лица модели, прямо противоположное выражению лица Делакруа. 
   «Кратер вулкана, искусно спрятанный за охапками цветов», - метафоричная характеристика, данная Делакруа Бодлером, просматривается в автопортрете визуально: болезненный румянец, подчёркнутый бликами высоких скул, приобретает ещё большую насыщенность благодаря синевато-зелёной полосе жилета. Перед нами человек, вследствие болезненности и импульсивности не столько самоуверенный, сколько знающий себе цену. 
   Позже, вспоминая об этом автопортрете, Делакруа сам посмеётся над своей англоманией. Действительно, «Автопортрет в зелёном жилете» отзывает «Портретом Георга IV» Томаса Лоренса. Но, не смотря ни на что, образ, созданный Делакруа в автопортрете, во многом повлиял на сложившийся стереотип того, как должен выглядеть аристократ, художник и француз, точно также как Байрон повлиял на наше представление о лорде, поэте и англичанине. При этом «Автопортрет в зелёном жилете» - это не усреднённое изображение гения благородных кровей, не собирательный портрет всех и никого, а именно лицо-обрацез, лицо-канон, мерило вкуса и благородства.
   Делакруа не любил фотографироваться из суеверного страха утратить индивидуальность, ведь камера, как считалось, способна запечатлевать лишь оболочку. Что ж, грешно было бы не запечатлеть такую оболочку! 
   Обстоятельства, при которых были сделаны снимки, известны из писем художника, в одном из которых, от 13 марта 1842 года, он пишет другу, что, пытаясь отвлечься от мучавшей его болезни горла, он иллюстрирует Гёте и позирует своему племяннику, Леону Ризнеру. 
   На первом из двух снимков Делакруа словно грезит наяву. Взгляд устремлён в даль, воображаемую, судя по неопределённо мечтательному выражению лица; крупные кольца кудрей разлетаются, словно от порыва ветра. 

Эжен Делакруа, 1842.
   Кажется, стоит окликнуть его, дотронуться до плеча, как Делакруа очнётся и снова станет тем же холодно-любезным мэтром, опасным своим умом собеседником, каким он был для окружающих. Но кто посмеет нарушить этот упоительный миг безмятежного спокойствия? Зритель и сам попросту околдован этими глазами в густой тушёвке ресниц. 
   Второй снимок, сделанный Ризнером тогда же, менее внятен: руки застыли в каком-то неопределённом жесте, ракурс не слишком удачен, словно Делакруа хотел что-то изобразить, но замешкался. 
Эжен Делакруа, 1842.
   Фотография интересна тем, что на ней – в первый и последний раз – появляется капризный Делакруа. Маленькие, манерно поднятые кисти рук с кольцом на мизинце, полосатая, как обёртка конфеты, сорочка, круглая шапочка, галстук, завязанный бантом, оценивающий взгляд – снимок словно иллюстрирует польскую поговорку: «Даже капризы имеют свои капризы»!

PS: напоследок, небольшая подборка моих любимых денди:

Irish blood, English heart: Моррисси/Оскар Уайльд

Lady-D: денди в трактовке Карла Лагерфельда и Дианы Крюгер
Притча во языцех: Робер де Монтескьё и  Дафна Гиннесс
Жизель
Задолго до Марлен: Билли Бёрк в 1913 и Ромэн Брукс в 1908.
Ромэн Брукс, Портрет Жана Кокто, 1912.
The eyes are perfect: Марион Котийар и Джесси Мэттьюз.

stay beautiful,
Карина Новикова

Комментариев нет:

Отправить комментарий